Личность Петра Великого

ПечатьE-mail

30 мая (9 июня по новому стилю) 1672 года Москва огласилась ко- локольными переливами, которые перемежались пушечными залпами с кремлевских башен - у царя Алексея Михайловича и царицы Наталии Кирилловны, урожденной Нарышкиной, родился сын Петр. Бояре с опаской осмотрели младенца и, подивившись его длинному телу, вздохнули с облегчением: ребенок выглядел здоровым и жизнерадостным. Это особенно бросалось в глаза после взгляда на его сводных братьев Федора и Ивана, сыновей ца- ря и первой жены Марии Милославской, которые с детства страдали тяже- лыми врожденными недугами. Наконец, династия Романовых могла рассчиты- вать на здорового и энергичного наследника престола. Как и у всех, характер Петра I закладывался в детстве. Царь-отец, верный заветам Домостроя, никак особенно не выделял младшего сына. Все заботы о ребенке легли на плечи матери. Будущая ца- рица Наталия Кирилловна воспитывалась в доме Артамона Матвеева, кото- рый являлся горячим стороннмком реформ и поощрял всяческие новшества в быту. Достаточно сказать, что женой Матвеева стала Мария Гамильтон, бежавшая от преследований Кромвеля в Москву и принесшая традиции ту- манного Альбиона в свою русскую семью. Гости из Немецкой слободы, ино- земные офицеры из полков "нового строя" и дьяки Посольского приказа с удовольствием посещали гостеприимных хозяев, где велись неторопливые разговоры о делах иностранных и военных. Только здесь можно было пос- тоянно видеть театральные спектакли немецкой труппы, лишь тут женщины присутствовали за столом вместе с мужчинами. Неудивительно, что и пос- ле рождения сына царица постоянно бывала у Матвеевых. По ее просьбе Петру привозились иностранные игрушки - барабаны, оловянные пушки, сабли, булавы, а сама царица, заказывая ребенку одежду, старалась сле- довать западноевропейской моде. Раннее детство царевича прошло в евро- пейском доме и его неповторимой атмосфере, что потом помогало Петру без предубеждений бывать среди иностранцев и набираться у них полезно- го опыта. Однако, когда потребовалось перейти от игр к обязательному для московских царевичей обучению, Петру повезло меньше. Если Федора и Софью Милославских воспитывал высоко образованный иеромонах Симеон По- лоцкий, то "дядькой", учителем по русской словесности и закону Божь- ему, к Петру был назначен по требованию царя Федора Алексеевича не очень грамотный, но терпеливый и ласковый подъячий Большого Прихода Никита Моисеевич Зотов, который не только не стремился подавлять при- родное остроумие и непоседливость царственного отпрыска, но сумел стать другом Петра. Зотову вменялость в первую очередь воспитывать у Петра царственную величавость и статность, но "дядька" даже не пытался принуждать шуст- рого ребенка к многочасовому восседанию на стуле с прямой спинкой, чтобы выработать привычку к трону. Он позволял царевичу вволю бегать по окрестностям села Преображенского, лазать по чердакам, играть и да- же драться с дворянскими и стрелецкими детьми. Когда Петр уставал от беготни, Никита Моисеевич усаживался рядом и, неторопливо рассказывая о случаях из собственной жизни, вырезал деревянные игрушки. Царевич внимательно смотрел на ловкие руки "дядьки" и сам начинал прилежно об- тачивать заготовку ножом. Никакими особыми навыками народного умельца Зотов не обладал, все делая "на глазок". Петр перенял эту сноровку и всегда больше полагался на собственный глазомер, нежели на чертежи и математические выкладки, и ошибался нечасто. Привычку заполнять часы досуга разными "рукомеслами" сохранилась у него на всю жизнь: даже бе- седуя с иностранными послами он мог тут же строгать доски для обшивки лодки, вытачивать на токарном станке шахматные фигурки или вязать узлы на корабельных снастях. Молва утверждает, что однажды прусскому послу фон Принцену пришлось взбираться на верхушку мачты, чтобы вручить ве- рительные грамоты царю - насолько он был увлечен оснаской первого лич- но им изобретенного линкора "Предестинация". Его руки постоянно требо- вали занятий и находили их. Никита Моисеевич постоянно приносил Петру книги с иллюстрациями из Оружейной палаты, а позже по мере развития интереса ученика к "истори- ческим" предметам - военному искусству, дипломатии и географии - зака- зывал для него "потешные тетради" с красочными изображениями воинов, иноземных кораблей и городов. Царевич учился всему охотно, и впоследс- твие бегло писал по-старославянски, правда, с многочисленными ошибка- ми. Зато его природная цепкая память до самой смерти позволяла цитиро- вать часослов и стихи Псалтыри и даже петь в церкви "по крючкам", за- менявшим русским нотные знаки. И хотя, став императором, Петр I не раз заявлял, что в русской старине нет ничего поучительного, его истори- ческие знания были разнообразны и глубоки. А народных пословиц, пого- ворок и присловий он знал столько и с таким остроумием употреблял их всегда к месту, что не уставал изумлять всех европейских монархов. В три года он уже отдавал команды Бутырскому рейтарскому полку "нового строя" на царском смотре, чем приятно удивил Алексея Михайло- вича и вызвал неприязнь брата Федора Милославского и его сестры, ца- ревны Софьи. Вскоре после смерти Алексея Михайловича царица Наталья с сыном бы- ли изгнаны из Кремля новым царем Федором Алексеевичем, который ненави- дел мачеху и ее дядю "англиканца". Матвеев отправился в ссылку в дале- кий Пустозeрск, а семья Нарышкиных - в родовое имение, село Преобра- женское. Никита Зотов собрался было добровольно последовать вслед за воспитанником в подмосковную глушь, но его приказали изловить и каз- нить. Опальному подъячему пришлось бежать из Москвы в Крым и долгие годы скрываться. Теперь Петру учиться было не у кого, и его школой стала московская окраина. Так Петр и рос - сильным и выносливым, не боявшимся никакой физи- ческой работы. Дворцовые интриги выработали у него скрытность и умение скрывать свои истинные чувства и намерения. Всеми забытый, кроме из- редка наезжавших немногочисленных родственников, он постепенно превра- щался в дитя заброшенной боярской усадьбы, окруженной лопухами и поко- сившимися посадскими избами. Целыми днями он пропадал, где угодно, прибегая только к обедне. Ему теперь приходилось учиться тайком. Зная подозрительность Милославских, он при встречах с патриархом, привозив- шим опальной царице небольшие ссумы денег, делал вид, что не научен читать, писать и считать. Владыка Иоаким всегда сокрушался по этому поводу в беседах с боярами, которые в свою очередь судачили о неве- жестве заброшенного всеми царевича в Кремле. Зная кремлевские нравы, Петр так усыплял бдительность всех своих кремлевских недругов. Впос- ледствие это помогло ему стать незаурядным дипломатом. Когда 28 апреля 1682 года десятилетнего Петра торжественно вен- чали на царство, иностранные дипломаты единодушно отметили, что он производит и речью, и образованностью, и осанкой впечатление 16-летне- го юноши. Царевна Софья сразу интуитивно почувствовала угрозу со сто- роны брата и с помощью князя Хованского подняла стрельцов на бунт, по- лучивший в народе зловещее название "хованщина". День 25 мая, когда на его глазах стельцами был поднят на пики любимый дядя Матвеев, стал са- мым страшным впечатлением детства Петра, а красный цвет вызывал разд- ражение. Если у Петра и не было никаких конкретных замыслов преобразования страны, после "хованщины" они, безусловно, появились. Сломить основную опору Софьи - стрельцов можно было только противопоставив им военную силу, способную одолеть их. Рано научившийся скрывать свои чувства Петр решил сыграть роль безобидного ребенка, на уме у которого, как и у Ивана, только детские забавы. Зная, что Софья просматривает все письма и распоряжения, исходившие из Преображенского, он, подобно мальчишкам во все времена, затеял играть в войну. Для этого он потре- бовал присылки в село детей своих конюших, сокольников, стольников, спальников, которые исстари приписывались к обязательной почетной сви- те царя. В Преображенском оказались представители самых разных сосло- вий: от князя Михаила Голицына до "сына конюха" Алексашки Меншикова. Но вместо монотонной службы "по чину" они превратились в солдат Семе- новского и Преображенского "потешных" полков. Сам замысел принадлежал молодому царю, который придумал простую и удобную темно-зеленую форму с цветными галунами для солдат разных пол- ков и даже впервые в истории ввел в практику обмундирования погоны. Они делались из меди и пришивались на левое плечо, чтобы защитить его от удара тяжелым палашом, и украшались серебрянным или золотым витым шнуром соответственно воинскому званию. Это стало модой всех европейс- ких офицеров XVIII, первыми погоны заимствовали поляки. Но дальше это- го Петр самостоятельно не мог ничего предпринять без знания принципов организации западноевропейской армии. Тут помощи ожидать было не от кого. И тогда он, вероятно, вспомнил о своем опыте "командования" иностранными рейтарами в трехлетнем возрасте и отправился в Кукуй, Не- мецкую слободу, где своим замкнутым мирком посередине патриархальной широко раскинувшейся на холмах Москвы проживали иностранцы, которых за плохое знание русского языка москвичи называли немцами, немыми. Здесь он нашел знакомого ему с памятного смотра отставного начальника Бу- тырского шотландского полка Патрика Гордона. К молодому царю в Слободе относились неизменно приветливо и друже- любно. Общительный по характеру Петр сразу завел множество друзей сре- ди этих плотников, аптекарей, пивоваров и солдат, из которых он сразу выделил обаятельного и галантного Франца Лефорта. Тот стал наставником Петра в усвоении своеобразной культуры "московской Европы". Она не бы- ла ни английской, германской, ни французской, ни голландской, хотя вы- ходцы из этих стран обрели второе отечество в Москве; она воплотила все оттенки народной культуры Западной Европы. Говорили и писали здесь на невероятной смеси диалектов, которую усвоил Петр, и впоследствие его с трудом понимали в европейских столицах. Иначе и быть не могло. Носители рафинированной культуры - иноземные дворяне в России оседали редко. Сюда приезжали отчаянные смельчаки в поисках счастья, люди сложной судьбы, по политическим или религиозным причинам покинувшие родину, авантюристы с темным прошлым. За благопристойными фасадами причудливо украшенных домиков дремали привычки пиратов, "рыцарей уда- чи", выброшенных жизненным штормом на пустынный берег. Не случайно постоянное и неумеренное потребление пива и водки было главным заняти- ем российских "немцев" в часы досуга. Подобный стиль жизни был наивно заимствован Петром и перенесен сначала в среду "потешных", а затем распространен среди дворянства. Такое знакомство "с Европой" для Петра во многом предопределило все мировоззрение дальнейших реформ: он станет обустраивать Россию как огромную Немецкую слободу, заимствуя целиком что-то из Швеции, что-то из Англии, что-то из Бранденбурга. Участвуя, например, в традиционных торжествах по случаю Рождества Христова, он решил перенести этот весе- лый праздник на российскую почву. Указ о новом летоисчислении он со свойственной ему лаконичностью закончил следующими словами:"Поелику в России считают Новый год по-разному, с его числа перестать дурить го- ловы людям и считать Новый год повсеместно с Первого генваря. А в знак доброго начинания и веселия поздравлять друг друга с Новым годом, же- лая в делах благополучия и в семье благоденствия. В честь Нового года учинять украшения из елей, детей забавлять, на санках катать с гор. А взрослым людям пьянства и мордобоя не учинять - на то других дней хва- тает". С появлением Гордона и Лефорта в Преображенском полки были разде- лены на взводы и роты, все получили соответствующие должностям воинс- кие звания. Впрочем, и с ними поначалу была полная неразбериха. Так, наряду с казачьим званием "урядник" существовавало польское "поручик" и шведское "лейтенант". Князь Федор Ромодановский стал генераллисиму- сом Преображенского, а Иван Бутурлин - Семеновского полков. Петр, по-детски неистово влюбленный в артиллерию, присвоил себе чин "капита- на-бомбардира". Он самостоятельно чистил старую медную пушку "воробь- иного калибру" и сам парил боеприпасы - репу для стрельбы в потешных штурмах деревянной крепостцы Плесбург. После боя ее куски собирали и ели уставшие и голодные солдаты. Для того, чтобы сражения происходили "взаправду" Петр постоянно ссорил Ромодановского и Бутурлина и в конце концов добился желаемого: они потом всю жизнь откровенно ненавидели друг друга. Семеновцев он стравливал с преображенцами до кровавых драк. Военные учения иногда не прекращались много дней, солдаты подчас засыпали на ходу, а несколько человек даже умерло от переутомления. Такая жестокость не была личным качеством царя. Он считал, что иными средствами нельзя поддерживать постоянной боеготовности войск. В действительности, если кого и любил Петр, так это своих соратников по отроческим играм, которых знал по именам. Оставив нескольких преображенцев в Германии для получения офи- церского чина, царь постоянно интересовался в письмах сержанту Корчми- ну их успехами. Когда же однажды тот бодро рапортовал, что все уже изучают тригонометрию, Петр удивился, как же это удается неграмотному Степану Буженинову - "не иначе Бог и слепых просвещает". Однажды Алек- сандр Васильевич Суворов сделал блестящее наблюдение:"Только Петру Ве- ликому предоставлена была великая тайна выбирать людей: взглянул на семеновского солдата Румянцева, и он - офицер, посол, вельможа; а тот за это отблагодарил Россию сыном своим, Задунайским". Со временем "по- тешные" превратились благодаря своим смелости, преданности и уму в графов, фельдмаршалов и канцлеров. Не случайно их мнение для него всегда становилось решающим. 22 октября 1721 года подгулявшие по слу- чаю празднования Ништадского мира сподвижники Петра преподнесли ему памятный адрес с просьбой впредь именоваться "императором Всероссийс- ким Петром Великим", причем канцлер Головкин обратился к нему с весьма примечательными и трогательными словами:"Мы, твои верные подданные, из тьмы неведения на театр славы всего света, из небытия в бытие произве- дены, и в общество политических народов присовокуплены". От нахлынув- ших воспоминаний о трудном начале славных дел глаза Петра подернулись влагой и, приняв адрес, он расцеловал своих верных друзей. В Преображенское из Оружейной палаты привозили по просьбе Петра то сломанный немецкий карабин, то глобус, то механические часы. Разоб- раться с ними ему было невозможно без помощи специалиста. В Немецкой слободе юный царь нашел голландского инженера Франца Тиммермана, ко- торый занимался с ним арифметикой, алгеброй, геометрией и обучал пра- вилами применения астролябии. Учителем голландец был посредственным, сам путался в формулах, но горячее стремление Петра к знаниям компен- сировало методические просчеты. За исключением князя Василия Голицына и погибшего Артамона Матвеева в России мало кто знал о форме Земли, а за беседы по астрономии человек мог быть сожжен на костре. Инженерные интересы Петра давали ему возможность изобретать новые принципы вооружения и тактические новшества. К удивлению Гордона он в 1680 году открыл в Преображенском специальное "ракетное заведение", в котором он изготовлял сначала "художественные огни", а позже - освети- тельные снаряды, которые оставались в русской армии до 1874 года. Зна- ние баллистики навело Петра на мысль о принципиально новом виде откры- той артиллерийской позиции - редутах, блестяще опробованных в Полтавс- кой битве. Нарвская катастрофа заставила царя критически взглянуть на вооружение солдат: и он находит простейшее решение для привинчивания трехгранного штыка к стволу ружья пехотинца, сделав атаку русской пе- хоты задолго до Суворова основным тактическим приемом. Прибывших из Голландии морских офицеров он сам экзаменовал в кораблевождении и уп- равлении пушечным огнем. Наконец, он пробовал свои силы в лечении зу- бов, постоянно имея при себе набор необходимых инструментов. И горе тому, кто в его присутствии жаловался на боль: Петр немедленно усажи- вал больного и рвал зуб, иногда, впрочем, и здоровый. Детская привычка копаться в старых вещах на чердаках в Преобра- женском сослужила Петру добрую службу. В предисловии к Морскому Уставу он позже записал историю его увлечения кораблями:"Случилось нам быть в Измайлове на льняном дворе и, гуляя по амбарам...увидел я судно иност- ранное, спросил у Франца Тиммермана, что это за судно? Он сказал, что это бот английский...И вышереченный Франц сыскал голландца Карштен Бранта, который призван при отце моем в компании морских людей для де- лания морских людей на Каспийском море, который починил оный бот и сделал машт и парусы и зело любо стало". Благодаря такой случайности царь стал приобщаться к корабельному мастерству, которое превратилось в главное дело всей жизни. Все модели морских судов из тех, что дела- лись для выбора прототипа единственного построенного при Алексее Ми- хайловиче многопарусного фрегата "Орел", перекочевали из пыльных крем- левских чуланов в Преображенское. Даже после посещения таких морских держав как Голландия, Англия и Дания Петр никогда не забывал "дедушку русского флота". Пышное чествование петровского ботика состоялось 11 августа 1723 года, когда ему салютовали 20 линейных кораблей Балтийс- кого флота на Крондштадском рейде. Принимали первый в России воен- но-морской парад "капитан" ботика генерал-адмирал Федор Апраксин, "ру- левой" император Петр I и "лотовый матрос" фельдмаршал Александр Мен- шиков. Во время первого одиннадцатимесячного пребывания за границей в составе Великого посольства Петр сам работал на голландских кораблест- роительных верфях сначала в Саардаме, а затем в Амстердаме; посещал занятия по медицине и даже, забравшись на крышу Вестминстерского аб- батства, "учился демократии", слушая прения в английском парламенте. Выдающийся российский историк Ключевский считал, что Петр I в резуль- тате овладел 14 различными специальностями. Любопытное впечатление от встречи с молодым русским царем оставили принцессы Ганноверская и Бранденбургская:"У него прекрасные черты лица и благородная осанка. Он обладает большой живостью ума, ответы его быстры и верны. Но при всех достоинствах, которыми одарила его природа, желательно видеть в нем меньше грубости. Это государь очень хороший и вместе с тем очень дур- ной; в нравственном отношении он - полный представитель своей страны. Если бы он получил хорошее воспитание, то из него вышел бы человек со- вершенный, потому что у него много достоинств и необыкновенный ум." Петр I, надев европейского покроя преображенский сюртук, всегда оставался насквозь русским самодержцем по мышлению. Узнав, что во вре- мя его пребывания за границей вновь восстали стрельцы, он срочно возв- ратился в Россию. 30 сентября 1698 года на Красной площади было казне- но 200 стрельцов, причем в качестве палачей должны были выступать са- новники из царской свиты. Лефорт смог увильнуть от этой милости, сос- лавшись на религиозные убеждения. Меншиков, наоборот, хвастался тем, что лично отрубил головы двадцати бунтовщикам. Все сподвижники Петра оказались связанными страшной кровавой порукой. Когда Петру I напоминали об этой бессмысленной жестокости в от- ношении людей, вина которых вряд ли могла быть доказана судебным поря- дком, он заявлял:"С другими европейскими народами можно достигать цели человеколюбивыми способами, а с русскими не так: если бы я не употреб- лял строгости, то бы давно уже не владел русским государством и никог- да бы не сделал бы его таковым, каково оно теперь. Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу переделать в людей". Грубость вы- ражений, свойственная Петру, всегда связывалась с недостатками его воспитания. Но это ничего не объясняет. Властитель по династическому праву, Петр искренне считал себя ниспосланным России Божественным про- видением, истиной в последней инстанции, не способным на ошибки. Меряя Россию на свой аршин, он чувствовал, что начинать преобразования необ- ходимо с ломки старозаветных обычаев. Поэтому по возвращении из евро- пейского вояжа Петр I категорически запретил боярам носить бороды, дворянам повелел пить водку и кофе, а солдатам приказал по "Воинскому Артикулу" курить. Не злой по натуре, он был порывист, впечатлителен и недоверчив; не умея терпеливо объяснить того, что для него было оче- видным, Петр в случае непонимания легко впадал в состояние крайнего гнева и часто "вколачивал" истину сенаторам и генералам своими огром- ными кулаками или посохом. Правда, царь был очень отходчив, и через несколько минут уже хохотал над удачной шуткой провинившегося. Петр был безразличен к нарядам и не любил официальных приемов, на которых должен был носить горностаевую мантию и символы царской влас- ти. Его стихией были ассамблеи, где обращались запросто без титулов и званий, пили водку из банных ушатов, зачерпывая глинянными кружками, курили, играли в шахматы и танцевали. Даже собственных выездных экипа- жей в каретной царя не было: если требовалось организовать торжествен- ный выезд августейшей четы, он заимствовал коляску у известных прид- ворных щеголей - Меншикова или Ягужинского. Петру до конца дней приходилось заниматься самообразованием, пото- му что новые задачи требовали от него вновь и вновь искать учителей вне России. После поражения под Нарвой, когда русская армия лишилась всей артиллерии, Петр не потерял пристутствия духа и сказал Меншико- ву:"Вот Карл XII - достойный учитель; без него я остался бы плохим ра- ботником в делах ратных". Была отлита специальная памятная медаль в честь "Нарвской конфузии" с девизом "Учителю - от достойного ученика". Царь собирался вручить ее шведскому королю тогда, когда одержит над ним победу. После Полтавского сражения, хотя Карлу и Мазепе удалось бежать в Турцию, он устроил пир и поднял тост в честь "учителей-шве- дов", на что генерал Реншильд буркнул:"Хорошо же отблагодарили вы сво- их учителей!" Зато чтобы опозорить изменника Мазепу Петр прибегнул к поистине языческому ритуалу. Перед собранием казачьих старшин "над персоною (чучелом - Ред.) бывшего гетмана Мазепы следующим образом уничтожение учинено,- писал вице-канцлер Гаврила Головкин.- Вначале его диплом от его царского величества изодран; от его светлости князя Меншикова и от меня, кавалеров ордена Святого Андрея, с персоны сей орден снят. Герб его от ката ( Карла XII - Ред.) изодран и истоптан, его сабля...переломлена,...и напоследи помянутая его персона на висе- лицу повешена". Только Петр мог так унизить своих противников, чеканя в честь шведского короля медаль, чтобы произвести впечатление в евро- пейских столицах, и вешая чучело запорожского князька Мазепщ дйя нази- даЙ,я суеверным `усским. Дипломатом Петр I был выдающимся. В его арсенале средств были все классические приемы, которые Петр легко в нужный момент забывал и пе- ревоплощался в загадочного восточного царя, неожиданно начинавшего це- ловать в лоб ошеломленного собеседника, сыпать народными присловьями, ставившими в тупик переводчиков, или внезапно прекратить аудиенцию, как персидский шах, сославшись на то, что его ожидает жена! Внешне искренний и доброжелательный, Петр, по мнению европейских дипломатов, никогда не открывал своих истинных намерений и поэтому неизменно доби- вался желаемого. Петр никогда не преувеличивал своих полководческих способностей, после Нарвы предпочитая командовать лишь своим Преображенским полком, а армию доверяя профессиональным полководцам. Он, в совершенстве зная основы кораблевождения, не брался командовать всей эскадрой, поручая это Апракину, Голицыну и даже Меншикову. Страха в бою он никогда не показывал. Когда адмирал Крюйс во время похода на Гельсингфорс в 1713 году упрашивал Петра I сойти на берег ввиду опасности встретить там шведский флот, царь с улыбкой ответил:"Бояться пульки - не идти в сол- даты" и остался на флагманском корабле. На упрек Меншикова, что царь не бережет себя, лично спасая тонущих в ледяной воде во время наводне- ния в Петербурге, он сказал, что "за мое Отечество и людей жизни своей не жалел и не жалею". По масштабу интересов и умению видеть главное в проблеме Петру I трудно найти равного в российской истории. Сотканный из противоречий, император был под стать своей огромной державе, которую он словно ги- гантский корабль выводил из тихой гавани в мировой океан, расталкивая тину и пни и обрубая наросты на борту.

Похожие сочинения